Неточные совпадения
Германец охотно признает, что в основе бытия лежит не
разум, а бессознательное,
Божественное безумие (пессимизм, Гартман, Древс).
Допущение существования двух природ —
божественной и человеческой, которые могут быть соединены, но не тождественны и не слиянны, есть истина, непонятная объективирующему
разуму, сверхразумная, ибо
разум сам по себе склонен или к монизму, или к дуализму.
Бог не есть трансцендентное, как многие себе представляют, он есть имманентное, т. е. трансцендентное, ставшее содержанием
разума (нем.).] в некоторой догматической определенности, то, очевидно, должен быть мост, оба мира соединяющий; должны быть письмена, которыми начертываются
божественные откровения, и язык, на котором они могут быть высказаны.
Человеческий
разум, сознание своей сущности есть
разум вообще,
божественное в человеке, а дух, насколько он есть дух Бога, не есть дух над звездами, за пределами мира, но Бог присутствует вездесущно и как дух во всех духах.
Мысль первее нашего
разума, «в начале бе Слово», и хотя наш теперешний
разум вовсе не есть нечто высшее и последнее, ибо он может и должен быть превзойден, но превзойти мысль уже невозможно — она есть онтологическое определение космического бытия, соответствующее второй
божественной ипостаси Логоса: «вся тем быша, и без него ничто же бысть, еже бысть» (Ио. 11:3).
София небесная и софийность земная, совершенная актуальность и «безвидная и пустая» потенциальность,
божественная полнота и голод к божественности, «свет Фаворский» и «тьма вверху бездны» — это единство противоположностей, conicidentia oppositorum, трансцендентно
разуму и антиномически его разрывает.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение деятельности человеческого
разума, своими силами ищущего истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному,
божественному; философия жаждет истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из
божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только
разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Чем более человек заставляет в разумном мышлении действовать за себя самое дело, отказывается от своей обособленности, относится к себе как к всеобщему сознанию, его
разум не ищет своего в смысле особного, и тем менее может он впасть в это противоречие, ибо он,
разум, и есть самое дело, дух,
божественный дух» (17) [Ср. там же.
В этом смысле понятие безбожной религии содержит contradictio in adjecto [«Противоречие в определении» (лат.) — логическая ошибка; напр.: «круглый квадрат».], внутренне противоречиво, ибо существо религии именно и состоит в опытном опознании того, что Бог есть, т. е. что над миром имманентным, данным, эмпирическим существует мир иной, трансцендентный,
божественный, который становится в религии доступным и ощутимым: «религия в пределах только
разума» [Название трактата И.
Для Евномия, как мы уже знаем, не представлялось сомнения в возможности адекватного, исчерпывающего познания
божественной сущности помощью понятий («имен»), и главным таким понятием являлась «нерожденность» [«Подобно малолетним и по-детски, попусту занимаясь невозможным, как бы в какой-нибудь детской ладони, заключают непостижимое естество Божие в немногих слогах слова: нерожденность, защищают эту глупость и думают, что Божество толико и таково, что может быть объято человеческим
разумом одно наименование» (Творения иже во святых отца нашего св. Григория Нисского, т. VI. М., 1864, стр.299.
Быть может, в детском
разуме Евы родилась даже и такая мысль, что запретное древо есть некоторое лукавство или шутка
божественной педагогии, разгадать которую безобидно и весело.
Выражение, что Бог правит миром как
разум, было бы неразумно, если бы мы не принимали, что оно относится и к религии и что
божественный дух действует в определении и образовании последней…
Очень легко раскрыть в толстовской религиозной философии наивное поклонение разумному — он смешивает разум-мудрость,
разум божественный, с
разумом просветителей, с
разумом Вольтера, с рассудком.
Как раньше уже было установлено, мы исходим из того положения, что познание совершается в церковном, соборном, вселенском,
божественном сознании и
разуме.
Знание потому есть жизнь самого бытия, и потому в самом бытии происходит то, что происходит в знании, потому так, что в познающем субъекте и в познаваемом объекте, в мышлении и в бытии живет и действует тот же универсальный
разум, Логос — начало
божественное, возвышающееся над противоположностями.
В вере индивидуальный малый
разум отрекается от себя во имя
разума божественного и дается универсальное, благодатное восприятие.
Есть ограниченный
разум, рассудок,
разум рационалистов, и есть
разум божественный,
разум мистиков и святых.
Для этого сознания Бог и человек,
божественная и человеческая воля в Христе, дух и плоть, небо и земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому
разуму недоступны.
Христианский гнозис есть стяжание себе
разума божественным безумием.
Арианство, несторианство, монофизитство, монофелитство — все эти разнообразные еретические уклоны носят явную печать рационалистической ограниченности, бессилия малого
разума человеческого постигнуть
божественные тайны в их полноте.
— И вы справедливы! — отвечал ему на это Михаил Михайлыч. — Вы вдумайтесь хорошенько, не есть ли державство то же священство и не следует ли считать это установление
божественным? Державец не человек, не лицо, а это — возможный порядок, высший
разум, изрекатель будущих судеб народа!
— Такая же, как между всякой философией и религией: первая учит познавать сущность вещей посредством
разума, а религия преподает то, что сказано в
божественном откровении; но путь в достижении того и другого познания в мистицизме иной, чем в других философских системах и в других вероучениях, или, лучше сказать, оба эти пути сближены у мистиков: они в своей философии ум с его постепенным ходом, с его логическими выводами ставят на вторую ступень и дают предпочтение чувству и фантазии, говоря, что этими духовными орудиями скорее и вернее человек может достигнуть познания сущности мирового бытия и что путем ума человек идет черепашьим шагом, а чувством и созерцанием он возлетает, как орел.
Но этот
разум не есть
божественный Логос, это
разум средне-нормального, социализированного сознания, которое приспособляется к среднему духовному уровню и к низшей ступени духовной общности людей.
Чувство
божественного смиренья и кротости в лице Пречистой Матери, склонившейся над младенцем, глубокий
разум в очах
Божественного Младенца, как будто уже что-то прозревающих вдали, торжественное молчанье пораженных
божественным чудом царей, повергнувшихся к ногам его, и, наконец, святая, невыразимая тишина, обнимающая всю картину, — всё это предстало в такой согласной силе и могуществе красоты, что впечатленье было магическое.
Давая нам
разум, он как будто сказал нам: для того, чтобы вы могли избегать зла и пользоваться благом жизни, я вселил в вас
божественную частицу себя самого.
В первом понимании Дух есть благодатная энергия, прорывающаяся из иного,
божественного мира в наш мир, во втором понимании Дух есть идеальная основа мира,
разум, возвышающийся над чувственным миром.
Только поэтому Лютер, признававший человеческую природу совершенно уничтоженной грехом,
разум порождением дьявола и возлагавший все исключительно на благодать, мог породить германскую идеалистическую метафизику, Фихте, Гегеля, Шеллинга, у которых
разум стал
божественным, человек органом
божественного процесса.
— Зато, — продолжает он, — у Мишки на двоих
разума! Начётчик! Ты погоди — он себя развернёт! Его заводский поп ересиархом назвал. Жаль, с богом у него путаница в голове! Это — от матери. Сестра моя знаменитая была женщина по
божественной части, из православия в раскол ушла, а из раскола её — вышибли.
Для этого сознания источником правды и истины является не Логос, не
разум и совесть, не
Божественное внутри человека и внутри церкви, а эмпирический народ, понимаемый как простонародье, как трудящийся физически, близкий к земле и природе.
Прежде и после Христа люди говорили то же самое: то, что в человеке живет
божественный свет, сошедший с неба, и свет этот есть
разум, — и что ему одному надо служить и в нем одном искать благо.
Хороши ли, дурны ли эти объяснения, но они объясняли для верующего христианина, как для иудея, буддиста и магометанина, все особенности жизни, и человек не отрекался от
разума, живя по закону, который он признавал за
божественный.